Неточные совпадения
Анна Андреевна, жена его, провинциальная кокетка, еще
не совсем пожилых лет, воспитанная вполовину на романах и альбомах, вполовину на хлопотах в своей кладовой и девичьей. Очень любопытна и при случае выказывает тщеславие. Берет иногда власть над мужем потому только, что тот
не находится, что
отвечать ей; но власть эта распространяется только на мелочи и состоит в выговорах и насмешках. Она четыре раза переодевается в разные платья в продолжение пьесы.
Не так ли, благодетели?»
— Так! —
отвечали странники,
А про себя подумали:
«Колом сбивал их, что ли, ты
Молиться в барский дом?..»
«Зато, скажу
не хвастая,
Любил меня мужик!
Впопад ли я
ответила —
Не знаю… Мука смертная
Под сердце подошла…
Очнулась я, молодчики,
В богатой, светлой горнице.
Под пологом лежу;
Против меня — кормилица,
Нарядная, в кокошнике,
С ребеночком сидит:
«Чье дитятко, красавица?»
— Твое! — Поцаловала я
Рожоное дитя…
Влас
отвечал задумчиво:
— Бахвалься! А давно ли мы,
Не мы одни — вся вотчина…
(Да… все крестьянство русское!)
Не в шутку,
не за денежки,
Не три-четыре месяца,
А целый век… да что уж тут!
Куда уж нам бахвалиться,
Недаром Вахлаки!
Ты дай нам слово верное
На нашу речь мужицкую
Без смеху и без хитрости,
По совести, по разуму,
По правде
отвечать,
Не то с своей заботушкой
К другому мы пойдем...
— Уж будто вы
не знаете,
Как ссоры деревенские
Выходят? К муженьку
Сестра гостить приехала,
У ней коты разбилися.
«Дай башмаки Оленушке,
Жена!» — сказал Филипп.
А я
не вдруг
ответила.
Корчагу подымала я,
Такая тяга: вымолвить
Я слова
не могла.
Филипп Ильич прогневался,
Пождал, пока поставила
Корчагу на шесток,
Да хлоп меня в висок!
«Ну, благо ты приехала,
И так походишь!» — молвила
Другая, незамужняя
Филиппова сестра.
Бурмистр потупил голову,
— Как приказать изволите!
Два-три денька хорошие,
И сено вашей милости
Все уберем, Бог даст!
Не правда ли, ребятушки?.. —
(Бурмистр воротит к барщине
Широкое лицо.)
За барщину
ответилаПроворная Орефьевна,
Бурмистрова кума:
— Вестимо так, Клим Яковлич.
Покуда вёдро держится,
Убрать бы сено барское,
А наше — подождет!
Софья. Подумай же, как несчастно мое состояние! Я
не могла и на это глупое предложение
отвечать решительно. Чтоб избавиться от их грубости, чтоб иметь некоторую свободу, принуждена была я скрыть мое чувство.
— Смотри, братцы! как бы нам тово…
отвечать бы за него, за прохвоста,
не пришлось! — присовокупляли другие.
— Об этом мы неизвестны, —
отвечали глуповцы, — думаем, что много всего должно быть, однако допытываться боимся: как бы кто
не увидал да начальству
не пересказал!
На это
отвечу: цель издания законов двоякая: одни издаются для вящего народов и стран устроения, другие — для того, чтобы законодатели
не коснели в праздности…"
— Так и живем, что настоящей жизни
не имеем, —
отвечали глуповцы и при этом
не то засмеялись,
не то заплакали.
— Ни сам я тоя книжицы
не сочинял, ни сочинителя оной в глаза
не видывал, а напечатана она в столичном городе Москве в университетской типографии, иждивением книгопродавцев Манухиных! — твердо
отвечал Линкин.
Квартальные
не поняли; но во взгляде градоначальника было нечто до такой степени устраняющее всякую возможность уклониться от объяснения, что они решились
отвечать, даже
не понимая вопроса.
Ибо, встретившись где-либо на границе, обыватель одного города будет вопрошать об удобрении полей, а обыватель другого города,
не вняв вопрошающего, будет
отвечать ему о естественном строении миров.
—
Не получил, братики! —
отвечал бригадир.
Смотритель подумал с минуту и
отвечал, что в истории многое покрыто мраком; но что был, однако же, некто Карл Простодушный, который имел на плечах хотя и
не порожний, но все равно как бы порожний сосуд, а войны вел и трактаты заключал.
— Надо орудовать, —
отвечал помощник градоначальника, — вот что!
не пустить ли, сударь, в народе слух, что оная шельма Анелька заместо храмов божиих костелы везде ставить велела?
«Он же, — говорит по этому поводу летописец, — жалеючи сиротские слезы, всегда
отвечал:
не время, ибо
не готовы еще собираемые известным мне способом для сего материалы.
Но откупщик пользу того узаконения ощутил подлинно, ибо когда преемник Беневоленского, Прыщ, вместо обычных трех тысяч потребовал против прежнего вдвое, то откупщик продерзостно
отвечал:"
Не могу, ибо по закону более трех тысяч давать
не обязываюсь".
Тут открылось все: и то, что Беневоленский тайно призывал Наполеона в Глупов, и то, что он издавал свои собственные законы. В оправдание свое он мог сказать только то, что никогда глуповцы в столь тучном состоянии
не были, как при нем, но оправдание это
не приняли, или, лучше сказать,
ответили на него так, что"правее бы он был, если б глуповцев совсем в отощание привел, лишь бы от издания нелепых своих строчек, кои предерзостно законами именует, воздержался".
Как и всякое выражение истинно плодотворной деятельности, управление его
не было ни громко, ни блестяще,
не отличалось ни внешними завоеваниями, ни внутренними потрясениями, но оно
отвечало потребности минуты и вполне достигало тех скромных целей, которые предположило себе.
— Если более ясных доказательств
не имеешь, то
не признаю! — столь твердо
отвечал помощник градоначальника, что стряпчий защелкал зубами и заметался во все стороны.
— Поверь, что я ценю, и, надеюсь, ты
не раскаешься, —
отвечал улыбаясь Степан Аркадьич.
Она решила, что малую часть приданого она приготовит всю теперь, большое же вышлет после, и очень сердилась на Левина за то, что он никак
не мог серьезно
ответить ей, согласен ли он на это или нет.
— Нет, я
не пойду, —
отвечал Левин.
— Ты сказал, два слова, а я в двух словах
ответить не могу, потому что… Извини на минутку…
— Да нет, Маша, Константин Дмитрич говорит, что он
не может верить, — сказала Кити, краснея за Левина, и Левин понял это и, еще более раздражившись, хотел
отвечать, но Вронский со своею открытою веселою улыбкой сейчас же пришел на помощь разговору, угрожавшему сделаться неприятным.
На второй месяц муж бросил ее и на восторженные ее уверения в нежности
отвечал только насмешкой и даже враждебностью, которую люди, знавшие и доброе сердце графа и
не видевшие никаких недостатков в восторженной Лидии, никак
не могли объяснить себе.
— Я
не знаю, —
отвечал он,
не думая о том, что говорит. Мысль о том, что если он поддастся этому ее тону спокойной дружбы, то он опять уедет ничего
не решив, пришла ему, и он решился возмутиться.
— Я
не знаю, —
отвечал Вронский, — отчего это во всех Москвичах, разумеется, исключая тех, с кем говорю, — шутливо вставил он, — есть что-то резкое. Что-то они всё на дыбы становятся, сердятся, как будто всё хотят дать почувствовать что-то…
—
Не надо было надевать шиньона, —
отвечала Николаева, давно решившая, что если старый вдовец, которого она ловила, женится на ней, то свадьба будет самая простая. — Я
не люблю этот фаст.
— Едем, едем, —
отвечал счастливый Левин,
не перестававший слышать звук голоса, сказавший: «до свидания», и видеть улыбку, с которою это было сказано.
— Впрочем, — нахмурившись сказал Сергей Иванович,
не любивший противоречий и в особенности таких, которые беспрестанно перескакивали с одного на другое и без всякой связи вводили новые доводы, так что нельзя было знать, на что
отвечать, — впрочем,
не в том дело. Позволь. Признаешь ли ты, что образование есть благо для народа?
Он серьезным взглядом посмотрел на нее, но она
ответила ему тем же вызывающим,
не то веселым,
не то отчаянным взглядом, значение которого он
не мог понять.
Она
не слышала слов, но видела холодность взгляда и с раздражением
отвечала...
Он чувствовал, что если б они оба
не притворялись, а говорили то, что называется говорить по душе, т. е. только то, что они точно думают и чувствуют, то они только бы смотрели в глаза друг другу, и Константин только бы говорил: «ты умрешь, ты умрешь, ты умрешь!» ― а Николай только бы
отвечал: «знаю, что умру; но боюсь, боюсь, боюсь!» И больше бы ничего они
не говорили, если бы говорили только по душе.
Третий, артиллерист, напротив, очень понравился Катавасову. Это был скромный, тихий человек, очевидно преклонявшийся пред знанием отставного гвардейца и пред геройским самопожертвованием купца и сам о себе ничего
не говоривший. Когда Катавасов спросил его, что его побудило ехать в Сербию, он скромно
отвечал...
— Никак
не делаю, —
отвечала Анна, краснея от этих привязчивых вопросов.
— Я
не для мужа, а для себя
не хочу.
Не говорите этого! —
отвечал взволнованный голос Анны.
— Я только хотел передать письмо матушки.
Отвечай ей и
не расстраивайся пред ездой. Bonne chance, — прибавил он улыбаясь и отошел от него.
Казалось, очень просто было то, что сказал отец, но Кити при этих словах смешалась и растерялась, как уличенный преступник. «Да, он всё знает, всё понимает и этими словами говорит мне, что хотя и стыдно, а надо пережить свой стыд». Она
не могла собраться с духом
ответить что-нибудь. Начала было и вдруг расплакалась и выбежала из комнаты.
Левин чувствовал себя столь твердым и спокойным, что никакой ответ, он думал,
не мог бы взволновать его. Но он никак
не ожидал того, что
отвечал Степан Аркадьич.
— Я? я недавно, я вчера… нынче то есть… приехал, —
отвечал Левин,
не вдруг от волнения поняв ее вопрос. — Я хотел к вам ехать, — сказал он и тотчас же, вспомнив, с каким намерением он искал ее, смутился и покраснел. — Я
не знал, что вы катаетесь на коньках, и прекрасно катаетесь.
— Мне
не кажется важным,
не забирает меня, что ж ты хочешь?… —
отвечал Левин, разобрав, что то, что он видел, был приказчик, и что приказчик, вероятно, спустил мужиков с пахоты. Они перевертывали сохи. «Неужели уже отпахали?» подумал он.
— Право, я
не знаю, что в нем можно осуждать. Направления его я
не знаю, но одно — он отличный малый, —
отвечал Степан Аркадьич. — Я сейчас был у него, и, право, отличный малый. Мы позавтракали, и я его научил делать, знаешь, это питье, вино с апельсинами. Это очень прохлаждает. И удивительно, что он
не знал этого. Ему очень понравилось. Нет, право, он славный малый.
Долли утешилась совсем от горя, причиненного ей разговором с Алексеем Александровичем, когда она увидела эти две фигуры: Кити с мелком в руках и с улыбкой робкою и счастливою, глядящую вверх на Левина, и его красивую фигуру, нагнувшуюся над столом, с горящими глазами, устремленными то на стол, то на нее. Он вдруг просиял: он понял. Это значило: «тогда я
не могла иначе
ответить».
— Нет, я
не останусь, —
ответила Анна улыбаясь; но, несмотря на улыбку, и Корсунский и хозяин поняли по решительному тону, с каким она
отвечала, что она
не останется.
И действительно, он покраснел от досады и что-то сказал неприятное. Она
не помнила, что она
ответила ему, но только тут к чему-то он, очевидно с желанием тоже сделать ей больно, сказал...
— A! Я и
не знал (хотя он и знал), — равнодушно
отвечал Голенищев. — Ты давно приехал? — прибавил он.